Федя волков в знакомствах

asesenew.tk: Ярцев Алексей Алексеевич. Федор Волков (основатель русского театра)

федя волков в знакомствах

Виолетта Волкова @volkova__v 22 Feb More. Copy link to . @ Borisovich_72 Федя!! Займись сыном!!!)) Параллельно сижу на сайте знакомств. Вполне вероятно, что Федор Волков, высоко чтивший выдающегося . Григорьевича Волкова, но и о знакомстве его с Theatum Biblicum. Федор Волков. Щепкин. Глинка. Даргомыжский. Серов. «Жить для Щепкина .. Все, в ком он при знакомстве подмечал ум, талант или просто хорошую.

Три действующих лица определяли движение драмы. Грешник находился между Ангелом-хранителем и Врагом рода человеческого. Его белые одежды были почти невидимы под черными нашивками, на которых были обозначены его грехи. Дьявольское племя демонов одолевало соблазнами и утехами. Геенна огненная опаляла Грешного человека страстями и жаждала поглотить его в своем жерле. Он всматривался в него, не узнавая. Воспоминанье развертывало перед ним длинный список его греховных деяний.

Вполне вероятно, что Федор Волков, высоко чтивший выдающегося святителя Димитрия Ростовского и ставивший его духовные драмы, был хорошо знаком с его знаменитым философским трактатом о Внутреннем Человеке.

Сайт знакомств голубых

Отсветы эти настолько явственны, что самая история рождения профессионального общедоступного театра в Ярославле получает дополнительный ракурс. И пытается заклясть образовавшуюся пустоту. Вряд ли он успел сказать об этом умирающему Федору Васильевичу…. Работы по поновлению храма ведутся почти два года. Оба сюжета взывают к человеку Внутреннему.

Пространство храма как будто бы остается прежним. И, тем не менее, неуловимо меняется. На самом деле, меняемся мы, меняется время, оно всякий раз требует нового зрения, новой оптики. Среди фресок можно увидеть фигуры русских князей из русской истории. Прихожане чувствовали личную сопричастность таинствам святого престола. В церкви Рождества Христова Волков видел фрески Гурия Никитина, заполнявшие собой все пространство храма — от стен и сводов, до простенков и откосов окон — и среди них картину сельской жатвы, фигуры крестьян, исполненных истинной поэзии.

Волков, по всей вероятности, явился инициатором создания нового иконостаса в Николо-Надеинской церкви. Сооружение нового иконостаса по сложности работ сродни строительству самого храма. В царствование Елизаветы Петровны получают большое распространение новые иконостасы — с резными статуями.

Такие иконостасы уже существовали в Петропавловском соборе Петербурга и Преображенском соборе в Ревеле Таллинн. Их автором был знаменитый русский архитектор и скульптор Иван Зарудный.

Волков мог увидеть иконостас Зарудного во время своего раннего пребывания в Петербурге.

федя волков в знакомствах

Новый иконостас, так же, как и зарудновский, трехъярусный, был украшен объемной, горельефной резьбой, множеством изящных резных деталей в утонченном стиле рокайль [6]. В орнамент вплетены виноградные лозы, дубовые ветви, ягоды, стилизованные раковины, замысловатые картуши, изображения елизаветинской короны, гирлянды цветов. Харитон Григорьевич грустно усмехнулся.

На нем весь груз и артельные деньги. А Жегала — шишка, он самый сильный, и в лямке его место впереди. Без шишки никак нельзя… Он и запевала артельный. Как пел, как пел Жега-ала!. Бурлак лежал ничком, вытянувшись во весь рост и уткнувшись лицом в скрещенные жилистые руки. Вылинявшая синяя рубаха с закатанными рукавами бугрилась на его крутых плечах.

  • Федор Волков (fb2)

Харитон Григорьевич опустился на корточки у его изголовья и тихо позвал: Жегала медленно приподнялся и, глядя мимо деда, протянул руку, кончиками пальцев ощупал лицо и упал головой к нему на грудь. Не слышно было его плача, только бугристые плечи тряслись и весь он вздрагивал и дергался, как в припадке.

Почувствовал Федюшка, что и его начинают душить слезы, отца вспомнил — как-то он там? Харитон Григорьевич вытер ладонью мокрое лицо Федюшки, вздохнул судорожно. А плачет потому, что отца, видно, вспомнил, плох он у. Побурлачили мы с тобой, может, вместе и жизнь кончим? Иди-ка ко мне жить, а? У меня ведь родни сейчас одних мужиков боле двух дюжин.

Затеряешься, тебя и не видно. Чай, куском хлеба не попрекну. Жегала, не открывая глаз, улыбнулся. Благодарствую тебе на добром слове, только у меня теперь другой путь. Лоскут не поскаредничал, выдал сполна. Заведу-ка я теперь гусельки да пойду по Руси! Авось кто откликнется и не пропадет Жегала, а? А то давай затянем-ка с тобой на прощанье, как в старину певали. Чтоб знала Волга — жив еще Жегала!

Что повыше было города Царицына, Что пониже было города Саратова, Протекала, пролегала мать Камышинка-река. За собой она вела круты красны берега… Харитон Григорьевич тряхнул головой и подхватил низким рокочущим басом: Как плывут тут, выплывают есаульные стружки. На стружках сидят гребцы, всё бурлаки-молодцы… Бурлаки стали подходить ближе и, привыкшие повиноваться своему запевале, поддержали мощным хором: Как срубили с губернатора буйну голову, Они бросили головку в Волгу-матушку реку… Звенела еще песня в ушах, в мрачном молчании стояли бурлаки, да подошел незаметно Лоскут, тихо тронул Жегалу за руку.

Не мутил бы людей… Жегала криво усмехнулся. А я зла не держу. Его подхватил мальчик-кашевар и помог взобраться на откос. Дед Харитон положил руку на плечо Федюшки и слегка подтолкнул.

Вот и развеял я тебя… Вот и погуляли… Долго шли молча. Вышли на городскую площадь, и Федюшка оглянулся: Нынче только открылось ему здесь такое чудо, а он уж и забыл про него: Тут такое, Федюшка, дело: Да забудь ты про это, не томи себя!

Лучше придем сейчас, чай с пряниками пить будем. Отец-то уж встал, поди. Снова впал в забытье. Стонал и метался в бреду всю душную ночь, а к утру успокоился — купца Григория Волкова не.

Выписка из доношения Ярославского магистрата Главному магистрату.

федя волков в знакомствах

Она была лютой, с трескучими морозами. А на масленицу бесконечные тоскливо-смурные дни сменились вдруг ослепительно солнечной погодой. Незаметно, исподволь, лед на Волге посерел, набух, и под утро на Алексея — божьего человека с гор вода! Весь город высыпал к торговым рядам. Завороженно смотрели горожане на мощь реки, и каждый загадывал: Вдовому ярославскому купцу Федору Васильевичу Полушкину сравнялось шестьдесят. Единственная его дочь, тридцатилетняя Матрена, давно была выдана замуж за ярославского купца Макара Игнатьевича Кирпичева и жила своей семьей.

Вот этот-то купец и сосватал вдовую костромскую купчиху Матрену Яковлевну Волкову, когда минул год со времени смерти ее мужа. Познакомился же Полушкин с Матреной Яковлевной задолго до этого, когда та гостила у сестры своей, живущей в Ярославле. Хотел, видно, Федор Васильевич если и не наследника на старости лет заиметь, то хотя бы передать свое дело в надежные руки.

Матрена — баба, а зятя Полушкин недолюбливал за недоумие и скаредность. Покойный же Волков честь свою и своей фамилии всегда чтил свято, а среди купечества это ценилось особо — в такой семье гниль не заводится. Не беда, что приданого-то и взять было почти нечего. Пять братанов, пасынков, поднимались как дубки, и на них в старости смело можно было положиться, как и на Матрену Яковлевну — жену нрава доброго и покладистого.

Да и что для Федора Васильевича какое-то приданое, коли затеял он великое дело — поставить серные и купоросные заводы своим иждивением, хотя и мог попользоваться государственной субсидией.

Не хотел оставаться должником ни у. А размах у купца был большой: Имел ярославский купец даже струг да свои же кладные и плавные лодки, чтобы при надобности доставлять по воде сырье и в Ярославль и на Унжу-реку, где наметил поставить заводы. На своем же струге, распустив парус при попутном ветре, и повез Федор Васильевич свою новую хозяйку и трех благоприобретенных сынов в древний город Ярославль: Сам Федор Васильевич стоял на шкотах, выравнивая ход, ловил ветер.

И видно было — хочет Федор Васильевич понравиться и Матрене Яковлевне, и пасынкам. Да и как не понравиться!

федя волков в знакомствах

Среднего роста, плотный, с рыжеватой курчавой бородкой, ладно подстриженной по случаю, блестя голубыми глазами, стоял он, как-то лихо избоченясь знал, что глядят на него! А глядя на мать, улыбались и братаны. Шли ходко и могли б до вечера еще верст двенадцать-пятнадцать отмахать, но еще засветло заметили песчаный островок, поросший зеленеющим ивняком, и решили заночевать на.

Из куска парусины соорудили для братанов шатер, накидали туда перин, одеял. И пока четверо полушкинских работников процеживали Волгу сетью. Федюшка с Алешкой собрали на берегу сушняк и запалили костер. А потом была ароматная желтая стерляжья уха. Варил сам Федор Васильевич — никому не доверил. Зато снова заслужил благодарную улыбку Матрены Яковлевны и восторг братанов.

Федюшка и не помнит, как задремал. К Ярославлю подошли после полудня.

Константин Евграфов. Федор Волков

Еще издали заметил Федюшка на фоне синего безоблачного неба темно-бурую деревянную башню, будто обложенную золотыми пасхальными яйцами — сверкающими куполами храмов.

Струг медленно развернулся и стал входить в Которосль — изумрудный приток Волги. На шумной и суетной пристани их уже ждали: Федор Васильевич дал своим людям команду, сел с новым семейством на телегу, и лошади тронули. Всю недолгую дорогу купец сосредоточенно молчал. Братаны же только головами вертели, на город смотрели. Лошади остановились у высокого деревянного дома об одном этаже с резным карнизом и с замысловато резными же наличниками на просторных окнах.

Федюшка спрыгнул с телеги, подошел к окну и осторожно провел пальцами по кружевному рисунку наличника, будто боялся помять.

федя волков в знакомствах

Ну, с домом вас, Матрена Яковлевна, и вас, ребятки. Город свой купец Полушкин знал отменно.

Театр 17-18 веков

В этом Федюшка убедился на второй же день по приезде, когда отчим взял его с Алешкой побродить по Ярославлю. Они прошли вдоль разрушенного временем и погодой земляного вала, окружающего город, насчитали с дюжину сторожевых башен: Вдоль кривых и узких улочек то и дело попадались заводы: Однако Спасский монастырь — древняя ярославская святыня — поразил воображение Федюшки.

Не постройка его, не златоглавые купола храмов, этого и в Костроме он нагляделся предостаточно. Узнал он, что как раз здесь останавливался царь Михаил Федорович, когда ехал из Костромы, из их Ипатьевского монастыря, в Москву для венчания на царство.

Оказывается, и сам-то государь был выбран именно. Тогда, чуть более ста лет назад, во время великой смуты, Ярославль на полгода стал фактической столицей Русского государства: Да вот, знаете ли, отчего церковь наша Николы Надеина называется?.

Великое титло для торгового и промышляющего люда! Кто за правду стоит, того государь, государыня ли завсегда выделят и пожалуют.

Да чтой-то мы загулялись! Домой пора — дел у нас невпроворот. Федор Васильевич вместе с другим ярославским купцом — Тимофеем Шабуниным, с которым на равных паях решил строить серные и купоросные заводы, хлопотал перед Берг-коллегией скорейшее решение учинить.

Приторговывал у помещиков крестьян для работы на тех заводах. Заготавливал лес, камень, кирпич, железо.

федя волков в знакомствах

И все же в этой круговерти успел он и о своих старших подумать: Привел даже старичка немца — язык не помешает, подумал: Наконец, Берг-коллегией было выделено под каждый завод — у Бабина оврага, что в километре от Ярославля, и на Унже-реке, близ Макарьевского монастыря — место по двести пятьдесят саженей длиной и столько же шириной. Для работы купил Полушкин у помещиков пятнадцать крепостных, в разгар же сезона бывали и наемные люди. Не повезло ему с компаньонами: Тимофей Шабунин, с которым начинал он, а потом и Иван Мякушкин из дела этого вышли за недостатком средств.

И остался Федор Васильевич единоличным владельцем заводов. А тут в семье еще прибавка вышла: И все чаще стал задумываться Федор Васильевич о своем законном сыне и о пасынках: А пасынки-то ой как малы, младшему, Григорию, пять исполнилось, а старшему, Федюшке, двенадцать.

На него-то больше всего и уповал Федор Васильевич. Учителя хвалить его не уставали. Да что и сами-то они, учителя эти! Если в большое дело выходить, учить надо бы посерьезнее. Слышал купец, будто еще при государе Петре Алексеевиче учреждены были при торговле и промышленности в Москве для детей купцов и заводчиков некие школы. Все чаще и чаще останавливался мыслью Федор Васильевич на этих школах. Впервые увидел Федюшка завод отчима у Бабина оврага, когда всей семьей ездили они на его освящение.

Священник отслужил молебен, окропил новое строение, а потом сидели все они на берегу Волги и пили чай, заваренный в пузатом чугунном казанке. Здесь же на костре все братаны, сгрудившись вокруг, жарили насаженную на палочки баклешку — костлявую, но вкусную рыбицу. Федор Васильевич со священником отведали наливочки ради такого праздничка. И сел Федор Васильевич спиной к Волге, так, чтобы не упускать из виду радость свою — приземистый квадратный завод с двумя высокими вытяжными жестяными трубами и с узкими, будто бойницы, продухами в кирпичных, обмазанных глиной стенах.

На реку Унжу под село Коврово Федор Васильевич ездил. Почесывая курчавую бородку, посмеивался про. Вошел в комнату, где Федюшка с Алешкой занимались немецким языком.