Знакомство есенина с мариенгофом и хлебниковым

Король государства времен

К проблеме творческих связей Велимира Хлебникова и Сергея Есенина - тема где, когда и при каких обстоятельствах это знакомство состоялось. в ту пору в Харькове, навестили Есенин и Мариенгоф. Им принадлежит. Председатель земного шара, предземшара — именование, означающее принадлежность В это время Хлебников работает над «законами времени » и изучением числовой Есенин и Анатолий Мариенгоф, с которыми Хлебников быстро свёл знакомство. Есенин и Мариенгоф в Председатели . Знакомство В. Хлебникова с Есениным состоялось в конце года. С. Есенин и А. Мариенгоф навестили его, приехав в году в Харьков.

Есенин. 1 серия

Почему современники воспринимали его как гения — объяснить на деле нетрудно: Большинство текстов Хлебникова ничуть не более безумны, чем, скажем, сказки или стихотворения в прозе Ремизова, составившие его первые книги.

Но Ремизов, при всей своей театрализации быта, при Обезьяньей палате и ее дипломах, выдававшихся всем знакомым, при полной бытовой беспомощности был все-таки глубоко нормальным, самоироничным, где-то, пожалуй, и циничным человеком: Даже Андрей Белый, которого почти все знакомые считали клиническим безумцем, превосходно владел собой, что подтвердила публикация его переписки.

Да, письма оформлены безумно, буквы в них огромные, масса повторов и выспренностей, а все-таки речь в них идет о гонорарах, об издателях, о своих вполне конкретных планах. Учившийся на пяти факультетах и не окончивший ни одного, занимавшийся математикой, физикой, санскритом, японским языком, историей и орнитологией, не хранивший рукописей кроме как в знаменитой наволочкене имевший пристанища, всегда трагически влюбленный и никогда не женатый, молчаливый, на всех своих портретах смотрящий мимо зрителя, а на немногих фотографиях глядящий на фотографа испуганно и недоверчиво, — он был дервишем, скитальцем, не выдумавшим себе маску и судьбу, а обреченным на такую жизнь.

Ставить ему диагноз спустя сто лет — безнадежное занятие. Судя по динамике его текстов, можно предполагать, что первые признаки болезни, выражавшейся в попытке систематизировать мир, выстроить алгоритмы истории, проявились у него еще в году, когда юноша, участвуя вместе с отцом-орнитологом в экспедициях, попытался выстроить графики миграции кукушки и вывести математические формулы для птичьих перемещений.

Ничего сенсационного тут нет, это одна из главных задач ХХ века — научиться предсказывать будущее, обозначить исторические циклы, и занимались этим глубочайшие мыслители в диапазоне от Тойнби до Пригожина Лев Гумилев, кстати, в своей теории пассионарности во многом шел именно от Хлебникова, и его интерес к Азии предопределен хлебниковской страстью к Монголии, Каспию, буддизму, к Востоку.

Председатель земного шара — Википедия

Запад вызывал у Хлебникова ненависть, казался выродившимся и. Хлебниковское безумие в том, что у него эта естественная страсть к выявлению исторического цикла наложилась на математическое образование и манию конкретики, буквального исполнения собственных правил. Если в таком-то году осуществилось масштабное поражение той или иной нации — стало быть, через n дней надо ждать великой победы, и история — отлично документированная в последнюю тысячу лет — дает Хлебникову обширный материал для подкрепления этих совершенно абсурдных вычислений.

Не важно, что масштабы поражений и побед у него чаще всего не совпадают. Важно, что с помощью этих неправильных методов он каким-то чудом давал правильные прогнозы — скажем, точно предсказал русские революции года и начало Первой мировой войны. Как это у него получалось — точнее всего рассказывает классический еврейский анекдот, при помощи которого Ролан Быков любил иллюстрировать принципиально нерациональную суть искусства. Еврей приходит к раввину и спрашивает, на какое число поставить в рулетке.

Еврей ставит и выигрывает огромную сумму. Семью четыре — 28! Ностратика, компаративистика, индоевропеистика — все это сегодня стремительно развивающиеся области лингвистики; есть гипотеза о некоем всемирном праязыке, из которого выросли все остальные, и Хлебников полагал, что все языки мира в основе своей имеют несколько первичных корней с конкретной семантикой.

Значения многих корней им угаданы, и наличие праиндоевропейского языка, из которого выросли все евразийские наречия, сегодня почти никем не оспаривается. Иное дело, что Хлебников — никогда, кстати, не увлекавшийся заумью, это уж Крученых придумал, — искренне полагал, что с помощью известных приставок и суффиксов надо придумывать новые слова, беспрерывно пополняя язык.

Бабочка в комнате жизни Третья идея, уже упомянутая, маниакальный интерес к Востоку, разочарование в Западе, вера в то, что новая заря загорится именно в Азии, необязательно в русской.

Может, свет миру вообще придет из Японии, которая Хлебникова интересовала настолько, что он даже принялся изучать японский язык; а может — из Персии, из Азербайджана, куда он несколько раз отправлялся и с любопытством изучал местные обычаи и наречия.

Тут тоже не сказать, чтобы правило чистое безумие, напротив, и сегодня многие уверены, что Европа себя пережила, а вот Восток всем еще покажет. К сожалению, вера в чудесные возможности пробуждающейся Азии сочеталась у Хлебникова и его адептов с преувеличенной, на грани безумия, ненавистью к европейской культуре.

Противопоставление культуры и цивилизации после Шпенглера стало общим местом, но эти идеи Хлебников развивал до Шпенглера. Он был уверен, что цивилизация — комфорт, терпимость, эгоизм — враждебна культуре, убийственна для нее; отсюда его ярость по поводу восторженного приема, который русские футуристы оказали итальянцу Маринетти, когда он приехал в Петербург в январе года.

Тогда с ним вполне совпал Бенедикт Лившиц, прочитавший Маринетти целую лекцию о том, что Россия давно переросла Европу и Восток знал все изыски Запада задолго до футуризма. Культ архаики, ритуала, имморализма был в е годы в моде, а в е стал прямой реализацией тех идей: Разумеется, это тупик, но эстетически и он был в свое время привлекателен, и Хлебников из своей азиатской мании сделал несколько превосходных стихотворений, хотя безумие уже кладет на них свою тень.

Что касается отчетливо графоманских черт поэзии самого Хлебникова — кажущееся пренебрежение формой, свободное чередование размеров, парадоксальные логические связи между главами, строфами, словами — так ведь ХХ век канонизировал и графоманию.

Очень многие великие картины этого столетия напоминают рисунки детей, а стихи Пригова или Рубинштейна — детские или графоманские опусы. Примитивизма тоже никто не отменял.

Председатель земного шара

Это крепостная артиллерия театрального действия" ПСС. Если рассматривать творчество Есенина в его развитии, нетрудно заметить, что особая, не затертая образность действительно была присуща ему изначально. Взять хотя бы одно из самых ранних его стихотворений, г.: Там, где капустные грядки Клененочек маленький матке Зеленое вымя сосет.

Современники неоднократно высказывали мысль, что имажинизм как течение вообще не существует: О поэзии "друзей" Есенина говорили, что она "высосана из пальца".

Действительно, стихи Мариенгофа, Ивнева, Шершеневича, Кусикова обладают одним общим свойством: И тем более сложно объяснить чем, к примеру, стиль Мариенгофа принципиально отличается от стиля Шершеневича зато наверняка запомнится, что Шершеневич выравнивает стихи по правому краю — в этом его принципиальное новаторство. При этом, в общем-то, нельзя сказать, что имажинисты были людьми бездарными: Но и в мемуарах остро чувствуется сальериевский дух: О том же они иногда проговариваются в стихах: И будет два пути у поколений: Как табуны пройдут покорны строфы По золотым следам Мариенгофа И там, где оседлав, как жеребенка месяц, Со свистом проскакал Есенин.

Рюрик Ивнев, красноречиво озаглавивший свои воспоминания о друзьях: Есенина, Кусикова, Мариенгофа, Шершеневича", — вспоминая о Есенине то и дело цитирует самого себя: До чего ты связан с Россией, кровью, на жизнь и смерть. Кто не прочтет иероглиф России, Тот не поймет есенинских стихов.

В этом твое счастье и в этом же твое несчастье" Ивнев Р. Твердо веря в свою исключительность, имажинисты претендовали на звание "зачинателей эпохи Российской поэтической независимости". При этом характеристики, которыми они награждали своих поэтических оппонентов, попахивали доносом: Белый, Блок и др.

Имажинисты были тесно связаны с новой властью. Вот что пишет по этому поводу современный исследователь: Близость Есенина, Мариенгофа, Шершеневича и других к самым высокопоставленным большевистским руководителям не подлежит сомнению.

Так, Мариенгоф рассказывает в своих воспоминаниях, как самую первую должность в московском издательстве он получил с помощью Бухарина. Чуть позднее председатель Московского Совета Л. Каменев легко дает имажинистам разрешение на открытие книжной лавки.

Король государства времен

Одним из близких друзей становится известный эсер-террорист Яков Блюмкин. В один прекрасный день Блюмкин "запросто" устраивает имажинистам встречу с самим Львом Троцким.

Помогают имажинистам и всесильные чекисты: Эти связи весьма способствуют продвижению имажинизма как литературного течения. Бросается в глаза и то, что в голодные и холодные годы "военного коммунизма" имажинисты вели жизнь сытую и безбедную, с бытовой точки зрения весьма благоустроенную. Простая констатация этих фактов оставляет тяжелое впечатление нравственной нечистоплотности.

Рассмотрение подробностей и мелочей имажинистской жизни только усугубляет это впечатление. Происхождение и жизненный опыт имажинистов были различны. Рюрик Ивнев был происхождения аристократического оттого и назвался Рюриком, настоящее же его имя — Михаил Александрович Ковалев. В то же время он еще на уровне семейных традиций был связан с революционным движением. Вадим Шершеневич был сыном крупного ученого-правоведа.

Анатолий Мариенгоф — сын служащего акционерного общества. Александр Кусиков Кусикян — сын торговца, владевшего сетью магазинов в городах Приазовья.

Все это были ловкие молодые люди, умело лавировавшие в новых условиях — своеобразные "новые русские" послереволюционной эпохи, каждый со своей нравственной червоточиной. Современники вспоминали их с долей брезгливости, то же чувство сквозит и в их собственных воспоминаниях друг о друге. Портрет Рюрика Ивнева правда, еще дореволюционной, доимажинистской эпохи дал в воспоминаниях Георгий Иванов: На дорогом костюме — пятно.

Каблуки лакированных туфель стоптаны. Рюрик Ивнев все время дергается, оборачивается — полувопросительно, полурастерянно: Его стихи — волшебство. Посмотрите на его волосы.

Они цвета спелой ржи — что? Примерно в том же тоне сам Рюрик Ивнев описывает Александра Кусикова, вскоре после революции перебравшегося вместе со всем семейством из Приазовья в Москву. Не хватало только этикеток с ценами. Он не был уверен, что звание никому не ведомого поэта может защитить их квартиру от уплотнения, и поэтому на всякий случай объяснил, что собирает антикварные вещи для музея, который собирается преподнести государству.

Две-три подписи известных лиц, два-три визита к занятым по горло благодушным и доверчивым деятелям — и охранная грамота готова" Ивнев Р. Статья была порядка принципиального: По отцовской линии поэт происходил из старинного купеческого рода - его прадед Иван Матвеевич Хлебников был купцом первой гильдии и потомственным почётным гражданином Астрахани.

Имеет также армянские корни Алабовы. Семье Хлебниковых по службе Владимира Алексеевича приходилось часто переезжать с места на место: Здесь же, в Симбирске, Виктор начинает свою учёбу в гимназии.

В году семья переехала в Казань, где Виктор поступил в 3-ю казанскую гимназию. Через пять лет он окончил курс гимназии, осенью года поступил на математическое отделение физико-математического факультета Казанского университета. В ноябре того же года после участия в студенческой демонстрации был арестован и месяц провёл в тюрьме. В феврале года Виктор подаёт прошение об увольнении из числа студентов университета.

Летом этого же года подаёт прошение о зачислении на естественное отделение физико-математического факультета Казанского университета, где и продолжает обучение. В годах Хлебников занимается орнитологическими исследованиями, участвует в экспедициях в Дагестан и на Северный Урал, публикует несколько статей по орнитологии. Тогда же Хлебников пытался самостоятельно начать изучение японского языка, думая найти в нём особые формы выразительности, и увлёкся творчеством русских символистов, особенно Фёдора Сологуба.

Принятый в декабре года в Общество естествоиспытателей Казанского университета на правах члена-сотрудника и издавший статью об открытии во время одной из экспедиций нового вида кукушки, Хлебников уже после года практически перестал уделять внимание как орнитологии, так и занятиям в университете, сосредоточившись на литературе.

Кроме того, в этот период им было написано большое количество стихотворений. Весной года в Судаке состоялось и личное знакомство. В этих произведениях прослеживается влияние символизма. В сентябре Хлебников был зачислен на третий курс естественного отделения физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета и переехал в Санкт-Петербург. Главной причиной переезда было желание серьёзно заниматься литературой. В Петербурге Хлебников сблизился с кругом молодых поэтов и начал, по его собственным словам, вести богемную жизнь.

В этот период Хлебников знакомится с символистами Алексеем Ремизовым и Сергеем Городецким, посещает поэтические вечера. Увлечение языческой Русью и народным русским языком способствовало особенному сближению с Ремизовым. К этому времени относится кратковременное увлечение Хлебникова идеей воинственного панславизма.